За два дня
до конца
войны
Юрий Семченков
Память
В конце мая 1996 года боец смоленского ОМОНа Владимир Максаков ценой собственной жизни спас товарищей в боевом столкновении в Шали. В декабре 1997 года он был удостоен звания Герой России
Майские яблоневые сады в этих краях просто замечательные. Сотни деревьев, зеленая трава, узнаваемый запах, не хватало только самих яблок, но рано еще, месяца через три поспеют. Можно было представить, что ты находишься рядом с домом, в пригороде Смоленска, в Миловидово, где такие же сады точно так же бескрайне раскинулись до самого горизонта, насколько хватало взгляда. Но для этого нужно было закрыть глаза и заткнуть уши, чтобы не видеть десятки боевых машин и сотни солдат и офицеров, не слышать рев двигателей БТРов и шум вертолетных винтов. Да и жарко было не
Бойцы смоленского ОМОНа прибыли сюда, на окраину Шали, в экстренно образованный координационный центр, из Гудермеса, основного места их базирования. Шел май 1996 года. То, чем занимался отряд, называлось «участием в антитеррористических мероприятиях». Блокпосты, контроль города Гудермеса со всех сторон, выезд на боевые задания по приказам руководства из Грозного. Сегодня в один район республики, завтра — в другой, изымали оружие, искали и задерживали боевиков. Привычная для бойцов мужская работа. Знакомая и понятная.
Но конкретно в сегодняшнем мероприятии до конца понятным оставалось не все. Дело в том, что буквально вчера на Северный Кавказ из Москвы пришли вести, что 27 мая 1996 года в Кремле был подписан документ о прекращении огня в Чечне с 1 июня 1996 года. До всех подразделений было доведено, что с первого дня лета ситуация кардинально меняется: даже если в тебя стреляют, ты молчишь. И вдруг сбор такой беспрецедентно большой группировки. За два дня до объявленного перемирия. Поставлена задача — блокировать Шали, провести тотальную зачистку города от оружия, наркотиков и боевиков. Многим этот приказ казался нелогичным, но приказы, как известно, не обсуждаются.
Для смоленского омоновца Володи Максакова это была не первая командировка в горячую точку. Пятая. Не считая двух боевых выездов в Северную Осетию. В двадцать три года. Впрочем, для бойцов ОМОНа ситуация рядовая, его товарищи по отряду так же молоды, но и так же опытны. Вместе они съели не один пуд соли и солдатской тушенки. Разные случались ситуации, но в каждом он был уверен как в самом себе. Однако сегодня друзья были
«Ребята, не бойтесь, все хорошо. Где я — там все будет в порядке. Все останемся живы и здоровы», — Максаков как всегда шутил и балагурил. Весельчак и душа компании, с ним рядом было легко и спокойно.
«Вовка, ну почему ты так уверен, что ничего не случится?»
Сам Максаков на подобные вопросы не отвечал. Но друзья рассказывали, что еще в
Приметы — штука неоднозначная, относиться к ним можно
Но… Почему? Зачем? Могло ли быть
Полевой штаб определил так: на каждый БТР
Ничего особенного, все штатно. Омоновцы с офицерами контролируют ситуацию, бойцы досматривают дома. И вдруг через некоторое время по рации поступает приказ: вернуться на исходные позиции. Такого раньше не случалось никогда. Никогда операции не прерывались так внезапно, но у командования свои резоны. Значит, так надо. Вернулись на исходную. Пекло, бронемашины ревут, а глушить нельзя. Ни на одном БТРе не было аккумуляторов. Как они заводились никто не знал, но зато все прекрасно представляли, что будет, если машина заглохнет. Омоновцы смотрели на
Эти уазики как
![](maksakov_va.jpg)
И Вовка Максаков начал говорить. О том, что можно разъехаться с миром, о том, что молодых солдат ждут дома, о том, что никто не хочет погибать. Он понимал, пока боевики его слушают, все будут живы. А потом он сказал, что каждые полчаса экипажу надо пускать зеленую ракету, чтобы подтвердить, что все нормально, все в порядке. В противном случае сразу прилетят вертушки, и мало не покажется никому. Даже странно, что боевики повелись на эту, в
Но даже когда взлетела ракета, уверенности в том, что ее заметили, не было. Пришлось объяснять боевикам, что, мол, не поняли в штабе, надо повторить. Ушла вторая зеленая. Увидели? Поняли? И увидели и поняли.
И летели на выручку через дворы и огороды, напрямик, не разбирая улиц. Летели свои. А то, что никто толком Шали не знал, оказалось только на пользу, появились там, откуда не ждали. Держись, Вовка.
Вокруг захваченной машины десятки автоматчиков, чуть поодаль гранатометчики и снайперы. Войсковой комбат, отчаянный питерский мужик, с автоматом в демонстративно опущенной руке пошел на переговоры. Взводный, свой, смоленский, сидел на дороге, прикрывая комбата. Остальные прибывшие на помощь рассыпались боевым порядком. Со стороны все выглядело как в хорошем кино. Но кино было плохое, страшное было кино. Комбат разговаривал с вышедшим ему навстречу бородатым. Разойдемся мирно, зачем вам это нужно, через два дня войне конец, все останемся живы. Может быть, все и закончилось бы хорошо. Но в этот момент выстрелил снайпер. И убил пацана на максаковском БТРе. Прямо в голову попал.
И началась война. Вот еще мгновение назад войны не было, а тут она началась. Обрушилась как ливень. Накрыла и своих и чужих.
Володе Максакову автоматной очередью перебило обе ноги выше колен. Взводный, несмотря на шквальный огонь, перевязывал его, колол обезболивающее и успокаивал. Но как же это больно. Господи, как же это, оказывается, больно.
Патроны у боевиков были специально подготовленные: концы пули спиливали. Если такая попадает в цель, то раскрывается, и образуется дырка размером с юбилейный советский рубль. Кроме того, поговаривали, что пули обрабатывали хлоркой для последующего заражения раненого.
Под непрекращающейся стрельбой раненых погрузили на морду БТРа, рванувшего из Шали к вертушкам, которые понесли ребят в полевой госпиталь в Ханкалу. Через пятнадцать минут бой закончился. Было захвачено около двух десятков боевиков и полевой командир.
Вечером смоленские омоновцы пили спирт из Вовкиной фляжки и молились за его жизнь и здоровье. Он умер на операционном столе. «Мужики, хоть одну ногу оставьте, меня же в Смоленске девушка ждет!»
И если за той последней гранью
Если там
Если там
И если там